Вы вошли как Гость | Группа "Гости" | RSS                                                        Четверг 27.07.2017, 23:39  

                                               Главная Анна Бешкарева Мой профиль Выход                                                             
Меню сайта

Погода

ЦГБ ВКонтакте

ЦГБ в ОК

Форма входа


 

Анна Бешкарева

   г. Нижний Тагил

 

Номинация: поэзия, проза малых форм

 

 

Арахна

Love is sin

 

Святым дождем с чернеющих небес -

Отрубленные головы людские.

«Ты проклят Богом, мерзкий рыжий бес!

Ты недостоин жизни в этом мире!»

 

И, прикрываясь ликами «святых»,

Толпою палачей идя по свету,

Вы бьете всех, кто принят за «чужих»,

И высыхает кровь на рясах к лету...

 

Вы видели двух юношей глаза,

Наполненные страхом и любовью.

Они хранили верность до конца

И умерли, сплетясь друг с другом кровью.

 

И в ад попали за любовь свою,

Рука в руке — порог перешагнули.

И пусть убийцы нежатся в раю -

Они несчастно жили и уснули.

 

Останки тлеют солнечным углем,

Народ вернулся в состоянье бега...

Эпоху эту гордо мы зовем

Демократичным двадцать первым веком.

 

 

КНИЖНЫЙ МАЛЬЧИК

 

Предо мной простиралось огромнейшее пространство, занятое наполовину книгами. Это место было великолепно — стеллажи высотой до небес (потолок был невысок, но это было собственное, библиотечное небо), на стеллажах — множество томов. Новенькие, в гладких переплетах, с привлекательно-волшебными обложками, и изданные еще в прошлых веках, потрепанные и шершавые — одно удовольствие проводить по обложкам тонкими пальцами. Я приходила сюда чаще, чем заглядывала в собственный дом, я проводила в этом здании часы, ночи, сутки... Я знала местоположение каждой книжечки с поразительной точностью. Я читала, читала, читала...
Но все прекратилось в один рваный миг. Библиотеку любила не только я — все жители города с удовольствием заглядывали в уютное здание, которое так радушно принимало гостей в свои стены. Это было единственное в маленьком захолустном городке место, где можно было просто посидеть с книжкой в руках, ни рубля не заплатив за это. Но власти решили, что она мешает. «В наше время читать бумажные книги — стыдно», - проговорил седой мужчина в костюме с экрана телевизора. И родную библиотеку снесли.
Я наблюдала за этим, обняв за плечи мальчишку-сорванца из печально известной в нашем районе семьи алкоголиков. Мы с ним дружили, с Колькой. Он умный был, приходил почти каждый день читать, и мы частенько сидели рядышком. Он приходил сюда не потому, что было некуда пойти, он не искал тут убежища от бесчисленных синяков, которыми расписывала его худенькое тело мать. Он просто очень любил книжки. «Маугли», «Волшебник Изумрудного города», «Приключения Тома Сойера»... Он читал все, что предлагала наша библиотека, а она не скупилась для него. Она ни для кого не скупилась. И когда камни падали на асфальт, когда рушился наш с Колькой общий дом, парнишкины плечи предательски вздрагивали. «Не надо, Коль. Не стоит», - утешала я, а глаза ели горячие слезы. Я не была зла на того мужчину из телевизора. Мне просто было жаль расстаться с другом. Они даже не удосужились вывезти из здания книги.
Дома после этого стало неуютно. Колька часто скрашивал мое одиночество, и с ним мне становилось хорошо-хорошо. Этот маленький человек понимал меня по-настоящему — единственный из всех. Больше друзей у меня не осталось.
Мы с ним успели вытащить из-под завалов три книги. Ему удалось отыскать его любимого «Волшебника Изумрудного города», мне попались на глаза «Три Мушкетера» и «Журавленок и Молнии». Библиотека снова порадовала нас, но уже в последний раз. Она подарила нам наши любимые книжки. Насовсем, даже не на десять дней.
Колька прибегал ко мне зимой и летом, босой, печальный. После того, как не стало библиотеки, он перестал улыбаться мне при встрече. Он перестал улыбаться всему миру. И только я знала, что это не из-за матери, которая с утра побила скакалкой лишь за то, что он есть на белом свете, не из-за пяток, которые болят из-за ходьбы по асфальту, щебню, снегу. Он просто не знал, чему улыбаться. Раньше он бежал вприпрыжку к библиотеке, не обращая внимания на окровавленные ступни, и радовался этому. Теперь же радовать былосовершенно нечему.
Лишь иногда его губы растягивались в несмелой полуулыбке. В такие моменты ничто не омрачало день; мы с Колей сидели на диване в комнате, и я читала ему вслух. Он сам просил, хотя прекрасно умел читать. «Так уютнее», - смущено сказал он, когда я спросила, почему он не читает самостоятельно. Так и правда было уютнее. Иногда он ложился головой мне на плечо, слушал мой голос и разглядывал картинки и буквы в книжке. Тогда я ощущала огромную нежность к этому существу. Мы оба не были нужны никому в этом мире, кроме друг друга.
А через пару месяцев погибли Колькины родители. Они ввязались в драку в пивнушке на углу. Коля не сильно горевал о них. Трудно искренне полюбить таких родителей, даже если у тебя самое доброе и любящее сердце из всех.
Колька попал в детский дом. Он даже не успел сказать мне пару слов — его увезли, дав пару минут, чтобы собрать немногочисленные вещи. В новом доме Коля задержался ненадолго — через пару дней он сбежал, оставив там все. Взял только свидетельство о рождении и книжку. «Волшебник Изумрудного города».
Осторожно звякнул звонок, и я, открыв двери, увидела на пороге Кольку — грязный, заплаканный, с виноватой улыбкой на лице.
За чашкой чая он рассказал мне все.
А потом я ушла, сказав, что нужно купить хлеба. Я не хотела обнадеживать мальчика зря, мне могли не дать усыновить его - не было мужа. Однако доход у меня был приличный, я работала в издательстве и дополнительно занималась репетиторством по литературе. Все необходимые документы были собраны, и Коля стал моим сыном.
Я никогда не просила его называть меня мамой. И он об этом не думал. Я была ему просто Оля. И мы были счастливы, живя под одной крышей.
Я ни разу не подняла руки на мальчика. Ругала за редкие двойки, конечно, но никогда не позволила бы себе побить его. И он рос, подтягиваясь в школе. Мы стали семьей летом, когда он переходил в третий класс, и тогда он был троечником, на которого учителя просто махали рукой: мол, это из-за родителей, что с него взять. А уже к середине четвертого класса Коля стал почти отличником — всего три четверки. Когда меня на собрании спросили, как мне удалось сделать его таким, я ответила: «Он такой и был. Но этого никто не хотел заметить».
Мы все так же читали вместе. И иногда садились вечерком, и я читала вслух. И нам нравилось это так же, как и когда-то.
Мы так и не сумели с Колей стать настоящими родственниками, зато смогли остаться крепкими друзьями. Когда он уезжал в областной центр получать высшее образование, я дала ему с собой три книжки. «Три Мушкетера», «Журавленок и Молнии» и «Волшебник Изумрудного города». И я уверена, что вечерами, когда освобождается часок времени, он садится, берет в руки старых друзей и читает. И эти до боли знакомые буквы и картинки напоминают ему о родном городке, о снесенной библиотеке, на месте которой сейчас стоит медицинский центр, и о старой подруге, которая в этот момент так же сидит на диване и думает о Кольке...

 

ТЕПЛЫЕ МЕТЕЛИ

У крыльца Дома притормозила красивая девушка, и ее руки легли на колени, а изящные пальцы переплелись, согревая друг друга. Липкие хлопья снега вплетались в темные волосы и таяли, так и не дожив до земли; больше всего эти холодные пушинки были похожи на пену. Пену в ванной, единственное, что Кукла помнила из своего Наружного детства, единственное, что она по-настоящему любила вспоминать.

Неестественно красивая, она застыла перед крыльцом, не решаясь въехать в Дом. Больше всего на свете Кукла любила зиму, мыльную пену, покрывающую землю, волосы, колени... Она часто болела из-за того, что долго-долго сидела вот так на улице и просто дышала зимой, ее снежным теплом и едва уловимым запахом лаванды. Она дышала Домом, его сырой штукатуркой, краской на стенах; все эти запахи просачивались сквозь уличную копоть и разливались радостью по телу и замедляя сердцебиение.

 

Красавица шагнула через порог Дома, и в легкие ворвался дух мороза, словно грудь изнутри закололи маленькие, как далекие звезды, льдинки. Откинула прядь волос со лба и сделала еще шаг. Снег под ногой захрустел неожиданно громко, и девушка испугалась, что Кукла заметит ее присутствие, но та с безмятежным видом сидела, закрыв глаза и ловя на себя снежинки, словно решила проверить, за какое время снег занесет ее полностью, вместе с коляской, превратив в часть зимнего вечера, в часть огромного пульсирующего механизма Дома, отпечатает на стене новым рисунком, никому не принадлежащим и ничего не значащим...

Девушка села прямо на крыльцо, обняв немеющими руками тонкие ноги, и затаилась. Почти каждый вечер она выглядывала в окошко и искала взглядом Куклу, а когда находила, накидывала на плечи куртку и спускалась вниз, сжимая в правой руке мяч. Это было их собственной маленькой традицией, и хотя Кукла никогда не говорила и не думала об этом, в эти вечера она ждала ее и знала: Красавица придет. Иногда, взглянув в окно третьей, она видела глаза и улыбку девушки. Возможно, они просто мерещились ей в тумане пурги, возможно, это были вовсе не глаза и улыбка Красавицы, может, ей улыбался кто-то совсем другой, но Кукла верила, что это она — черноволосая странница Серого Дома, что она спустится сейчас, осветит вечер улыбкой, и этот свет разольется вокруг золотыми искорками, отражаясь от снежных кристалликов...

Красавица сидела, уткнувшись носом в коленки, и тоже дышала Домом. Ее Дом пах не стенами, не сигаретным дымом, витающим под потолком в спальнях, не надписями на стенах, а только лишь Куклой. Ее руками, волосами, ее теплыми плечами и немножко — мячиком, тем самым, который прилетал в ее руки, принося с собой прикосновения и дыхание Куклы.

Кукла открыла один глаз и взглянула на Красавицу. Та сидела, и ее лица было почти не видно, лишь улыбающиеся глаза поблескивали под светом фонаря. Девушка улыбнулась и помахала рукой, и с рукава на землю спикировали несколько слипшихся снежинок.

Красавица кивнула и подбросила мячик вверх, но поймать его не сумела, и мяч запрыгал по лесенке вниз, остановился около колес коляски и замер, зарывшись в снег. Кукла наклонилась, подобрала его, прижала к груди и замерла на миг. Этот мячик принес ей часть девушки, сидящей на крыльце, ее тепло и запах, и она стремилась сохранить все это, уберечь от злого ветра, уносящего едва уловимые нотки другого человека.

Кукла отъехала от крыльца и повернулась лицом к Дому. Здание улыбнулось ей, и девушка вдруг ощутила единство с ним, словно она существовала только в Доме, только в его коридорах и спальнях, растворяясь в тайнах этого места. Она не была Прыгуном, не была Ходоком, но Дом принял ее и растворил в себе — без остатка, словно заключил в вечные каменные объятия...

На фоне Серого Дома Красавица казалась маленькой, словно синичка на фоне высокой и толстой сосны, уходящей хвоей в холодный свод небес. Она поднялась на ноги, и улыбка ее вновь осветила мир, отозвавшись уколом болезненного счастья в груди Куклы. Девушка размахнулась и метнула мяч, и он на миг потерялся в метели. Она увидела, как Красавица протянула вверх худые руки и поймала его; вдруг захотелось кричать, петь, делиться со всеми этой радостью, обнять планету, укрыть всех бездомных пледами, отдать все свои деньги нищим, обуть босых и одеть голых, вылечить безнадежно больных...

Она поймала!

Красавица бросила мяч, и он взвился черным дракончиком в пустоту; Кукла подалась чуть вперед, и мячик приземлился на ее колени и отскочил. Девушка поймала его, сжала в пальцах, наполняясь любовью, вложенной в этот бросок... И вновь кинула.

Они по очереди вдыхали друг друга, обнимая мяч, оставляя на нем себя и передавая друг другу. Это было их единственное счастье, птицей взмывающее ввысь и опускающееся в руки твердой радостью. Красавица не всегда могла поймать это счастье, и тогда она спускалась вниз и искала его среди снега.

Кукла прижалась губами к мячу, словно хотела вдохнуть в него воздух из своих легких, поделиться этим воздухом, отдать его весь, так, чтобы закружилась голова. Она долго сидела так, и ее улыбка перетекала в мячик расплавленным стеклом, гремучей ртутью, холодной зимней кровью и талым снегом. Оторвавшись, она размахнулась, прочертила рукой в воздухе дугу и выпустила его, чтобы он пробил пространство и время, опустился в любимые руки, закончил полет в свете глаз Красавицы.

Красавица вытянулась в струнку, даже встала на носочки, но мяч коснулся кончиков пальцев и врезался в дверь Дома. Отскочив, он спустился по лесенке и очутился в сугробе. Красавица расстроилась, обхватила руками плечи, и по ее щеке покатилась кристальная слеза. Даже на расстоянии Кукла разглядела эту соленую каплю, почувствовала ее вкус на языке и вдруг обнаружила, что тоже плачет. Не вытирая слез, хлюпая покрасневшим носом, она подъехала к крыльцу, нашла взглядом мяч и взяла его в руку, чувствуя на себе взгляд затянутых пеленой слез глубоких глаз.

Девушка въехала на крылечко, впервые подъехав так близко к Красавице, и протянула той мяч. Эта улыбка, мелькавшая в окнах, теперь была как никогда близко, и Кукла поняла, что больше ни с чем не спутает ее. Она вытерла слезы и улыбнулась в ответ, а потом похлопала себя рукой по коленям, приглашая Красавицу сесть и разделить с ней все: жизнь, улыбку, смех, дыхание и запах зимы.

Красавица подошла, присела на колени к Кукле и повернулась к ней лицом. Руки обхватили заснеженные острые плечи, и темноволосая голова опустилась на грудь. Красавица заурчала от удовольствия, и Кукле захотелось вдруг погладить ее по спинке и почесать за ушком. Вместо этого девушка прижала теснее к себе Красавицу, запустила в ее космы пальцы и словно слилась с этой девушкой. Они были двумя разными частичками Дома, которые объединились в одно абсолютно счастливое целое, словно переплелись ветвями два деревца, срослись и стали рисунком на стене, сползающим на пол и рвущимся на волю.

Красавица приподняла голову и глянула в глаза Кукле. В этом взгляде застыли все мысли Куклы, ее чувства и ее любовь, словно девушка глянула в Гадальное зеркало и там отразились ее глаза. Она вздрогнула от этого неожиданного открытия, и поняла, что все это происходит не только с ней. Она была давно приручена, и сама приручила Красавицу так же давно, настолько, что ни одна из них уже не помнит точно, когда это случилось...

Кукла наклонила голову и коснулась холодными синеватыми губами губ девушки. Две встретившиеся улыбки, два одинаковых взгляда, две сросшиеся частички Дома в одной коляске... Они не умели целоваться, но это было совершенно не важно. Они танцевали свой собственный танец нежности, прикусывая губы и встречаясь иногда зубами. Они словно прыгнули в Изнанку, потеряв счет времени и забыв, кто они такие, оставив в памяти лишь друг друга. Они прожили там танцующую вечность, не размыкая губ, и вернулись в темно-зимний мир. Их не было тут очень долго, но прошел лишь один жалкий миг, состоящий из кучки секунд.

Они сидели на крыльце долго. Плотная темнота начала редеть, а они все сидели и молчали, думая каждая о своем и в то же время об одном и том же. Кукла глянула на пристроившуюся на ее груди девушку и улыбнулась. Красавица посапывала, невинно улыбаясь своим красивым ярким снам...

 

 

Возрастные группы

Обратная связь

Год экологии

Золотое кольцо

РКБ СО
РКБ СО

БД "Весь Урал"

Портал "Культура"
Портал «Культура.РФ»

Памятные даты

Праздники
Информер праздники сегодня

ЭБС "Лань"
ЭБС Лань

НЭДБ

Партнер

Музыка и культура

Календарь
«  Июль 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31

Архив записей

Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Cоциальная сеть г.Серова
  • Справочник г.Серова

  • Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Copyright MyCorp © 2017
    Бесплатный конструктор сайтов - uCoz